АФИША

Роберт Харрис, очередной автор “торнтоновской” серии, — узник замка If, сочинитель “альтернативной истории”. А его роман “Фатерланд” – аксеновский “Остров Крым”, написанный, к примеру, Юлианом Семеновым. Обстоятельства харрисовской “эх, Семеновны” следующие. Третий рейх разящими апперкотами парировал семь сталинских ударов, русские отброшены за Урал и ведут партизанскую войну с передовыми частями вермахта. У союзников черта лысого вышло в Нормандии. Черчилль бежал в Канаду, откуда, мучаясь подагрой, пытается разжечь войну до последнего юнца. Но тщетно. (весь текст на afisha.ru)

ИТОГИ

Декабрь 1964 года. Вторая мировая война вспоминается как страшный сон. И ничто не омрачает покой родного фатерланда, или отечества, если по-русски. Но русский язык не в ходу. Ведь даже стены подслушивают, особенно в такие дни, как семидесятипятилетний юбилей Фюрера, который вот-вот наступит. Такое странное время и место выбрал Роберт Харрис для своего романа, главный герой которого расследует убийство, в ходе следствия натыкается на документы, относящиеся к “еврейскому вопросу”, прозревает и в конце концов гибнет, перемолотый тоталитарной машиной. Это если кратко. Подробнее, со сложными детективными ходами и историческими подробностями – у автора. Почти все персонажи и документы, упоминаемые в тексте, подлинные, хотя послевоенные судьбы героев изменены, сообразуясь со Всемирной Историей Харриса, в которой Германия тянется от Рейна до Урала, за которым начинается Россия, страны Западной Европы входят в Германский Торговый Блок, а Америка финансирует красных партизан, которые устраивают диверсии на восточной границе Великого Рейха. К счастью, описанный Харрисом мир никогда не существовал в действительности. Или существовал? Все время чтения книги не оставляет ощущение deja vu. Как будто автор просто заменил одни слова другими: “гитлерюгенд” вместо “комсомола”, “партайгеноссе” вместо “товарища”, труднопроизносимая Принц-Альбрехтштрассе вместо Лубянки. Памятники злодеяниям Коммунизма выставлены на всеобщее обозрение, тогда как об Освенциме никто ничего, естественно, не знает. Берлин Харриса, воссозданный по реальным чертежам Шпеера, очень напоминает неосуществленный генеральный план реконструкции Москвы, инспирированный Сталиным в начале 30-х годов. Словом, роман Харриса подтверждает ту неприятную истину, что большой разницы между тоталитарными режимами нет и быть не может, как и Вождя с человеческим лицом. Может, это и не интеллектуальная литература, но, безусловно, не ширпотреб, а дотошности автора в работе с документами можно только позавидовать. В общем, есть чему поучиться у англичан, которые, кажется, не умеют халтурить даже в массовой литературе.