Афиша

А вот один из шести наиболее качественных, по мнению жюри Букеровской премии, англоязычных романов 1999 года; тогда "Одержимый" Фрейна непозорно проиграл лишь "Бесчестью" Джозефа Кутзее. Фрейн - "специалист по тому, что всерьез смешно" (Энтони Берджесс), человек старшего поколения великих английских романистов - поколения Брэдбери, Лоджа и Кингсли Эмиса. Стернианский юмор этих писателей мягок и неагрессивен; сатиры язвительны, но приязненны; представления о жизни несколько консервативны все они писали и пишут в высшей степени хорошие книги. "Одержимый" - очередной роман, где все действие крутится вокруг картины (что-то слишком часто они стали попадаться; единственное оправдание этим сюжетам - они всегда удачные). Отличие от Адэра, Бэнвилла, Переса-Реверте - в том, что "Одержимый" - не детектив или триллер, а искусствоведческий фарс, психологический водевиль. Интеллигентный философ, явившийся в деревню, чтобы написать там книгу о номинализме, углядывает у простака-соседа старинную картину, в которой ему мнится неизвестный миру Брейгель. Чтобы более-менее квалифицированно обтяпать свой академический обман - купить полотно так, чтобы хозяин не заподозрил, что он, собственно, теряет, - философу самому приходится стать искусствоведом, арт-дилером и даже частным сыщиком. "Одержимый" - история про англичанина, с которым случается самое комичное из того, что может произойти с островным жителем: он утрачивает сдержанность и хладнокровие. Смутные сомнения заставляют его заходить все дальше и дальше; и вот уж он участвует в мошенничестве, нелегальной продаже предметов искусства, налоговых махинациях, адюльтере Смешно. Вторая линия романа - искусствоведческие экскурсы в политическую и религиозную историю Нидерландов XVI века. В попытке оправдать свой азарт и найти какую-нибудь деталь, подтвердившую бы авторство картины, незадачливый философ с энтузиазмом занимается творчеством Брейгеля. У того в самом деле, разумеется, есть цикл "Времена года": Фрейн придумал лишнюю, шестую, картину, которая действительно могла, должна была быть. Доказательства - в романе.

Лев Данилкин

Русский журнал

Мартин, профессиональный философ, специалист по средневековому номинализму, обнаруживает в поместье соседей картину, которая, как ему кажется, принадлежит кисти Брейгеля (Bruegel, не путать с Brueghel, которых было пятеро). Больше об этом никто не догадывается. В подтверждение своей уверенности Мартин ссылается на Макса Фридлендера, который писал: "Правильные атрибуции обычно возникают в уме спонтанно, "с листа" <...> Интуиция позволяет нам сделать вывод с такой уверенностью, которую никогда не вселит даже самое подробное описание". Далее следует череда событий, а именно пространственных перемещений людей, домашних животных, транспортных средств, произведений искусства и довольно крупных сумм наличных денег (фунты стерлингов), в результате которых картина гибнет в огне за пару секунд до разгадки. На самом деле не так уж и важно, кто был автором картины. Настоящий сюжет романа - это спор иконографии и иконологии (терминологическое различие введено в научный обиход Эрвином Панофски(м)). "Иконография <...> учит нас, что старый диван и привязанная упаковочным шнуром дверца автомобиля олицетворяют бедность. Иконология же напоминает, что при иконографическом анализе нельзя не учитывать более широкий контекст, в том числе стиль и намерения автора <...> глубинный смысл произведения, да и всякой вещи, часто бывает противоположен тому, каким он предстает на первый взгляд". Мартин думает, что обнаружил шестую, недостающую картину из цикла, посвященного временам года (каждая картина, по его мысли, относится к двум соседним месяцам). Чтобы обосновать свою гипотезу, Мартин предпринимает традиционный иконографический анализ (характерные для тех или иных месяцев виды крестьянских работ etc), который заводит его в тупик. Тогда Мартин решает обратиться к иконологии, то есть выявить замысел брейгелевских полотен в контексте его биографии и истории Нидерландов, чего, по сюжету романа, до сих пор толком не сделал ни один брейгелевед. Отправная точка - посвященная Брейгелю эпитафия Абрахама Ортелия, антверпенского географа: "Наш Брейгель нарисовал много такого, чего нельзя было нарисовать". Оттолкнувшись от нее, Мартин выявляет брейгелевский лейтмотив. Страшная сила злословия, ложные обвинения, несправедливый приговор, невинно осужденные, - вот о чем писал Брейгель свои шедевры. Дальше надо в обнаруженной картине найти какой-то ключ, что-то, что связало бы ее со всеми остальными картинами Брейгеля и позволило бы установить ее подлинность с абсолютной точностью. Согласно гипотезе Мартина, картина соответствует периоду с 25 марта по 25 мая 1565 года. Именно в это время происходит важное изменение в политике испанской инквизиции в Нидерландах: отныне еретиков следует казнить не публично на площадях, где они могут обрести ореол мучеников, а в полночь и прямо в тюремной камере. Теперь их связывают так, что голова оказывается между колен, и медленно топят в лоханях с водой. Скорее всего, Брейгель оставил какой-то намек в своей "весенней" картине. Мартин помнит, что там есть сцена купания. Одетый человек ныряет в мельничный пруд, а на берегу стоит группа людей. Если голова этого человека привязана между колен, то картина, очевидно, подлинная. Хоть Мартин и не успевает проверить свою догадку, роман завершается победой иконологии. Победа красивая, но весьма сомнительная: представьте, что через некоторое время после выхода книги Фрейна недостающая картина "всплывает" на каком-нибудь известном аукционе... Впрочем, какое нам дело до чужих миллионов?